Некогда один из сильнейших и прекраснейших ангелов, преданный Богу и своему предназначению, сегодня — величайший из неудачников, покрытый позором до конца времён. Гадриэля буквально можно назвать ответственным за грехопадение человечества — не напрямую, так косвенно. Не впусти он Змея в Эдемский сад, то кто знает, как повернулась бы история. С другой стороны, и человечества как цивилизации могло бы не быть, останься Адам и Ева в Раю. Как обычно, не угадаешь. Тем не менее, остальные ангелы все до единого сходятся во мнении, что наказание Гадриэль понёс заслуженное, соразмерное его проступку. Самое обидное в том, что Гадриэль правда старался. Службу нёс исправно, злых намерений не имел, готов был стоять насмерть на вверенном ему посту. Только, говорят, умом доблестный ангел особо не вышел, почему и поддался на сладкоголосые речи Люцифера, скрывавшие коварный замысел. Что ж, сделанного не воротишь, однако Гадриэль не падает духом, продолжая искать способы искупить вину. И столь отчаянно этого жаждет, что наступает на старые грабли, позволив втянуть себя в новый водоворот манипулятивной лжи — на сей раз в исполнении Метатрона. А тот, надо заметить, толком ни во что не ставит благородного Гадриэля, пользуясь тем, что верность его слепа, а желание искупления затмевает сам смысл существования ангела, служа оправданием даже для убийства невинных. Не той дорогой опять пошёл пернатый брат, благо под конец узрел, что пастырь его — Иуда. Лучше поздно, чем никогда.

Когда Джаспер покинул юг, оставив после себя пустоту и сотню вопросов, панцирь Марии дал трещину. Наверное, именно тогда она поняла, насколько важным и ценным было иметь рядом с собой кого-то близкого. Того, кому можно доверять и на чьё благополучие тебе будет не наплевать. По всем канонам должно было произойти наоборот. Она должна была озлобиться и закрыться, окончательно черствея, однако это понимание стало первым шагом к моменту, когда Мария решится окончательно отпустить саму идею о спасении в полном отсутствии привязанностей.

Конечно, дело было не только в Джаспере. Время менялось. Постепенно даже на диких южных землях пропадала потребность быть животным ради выживания. Отпала необходимость в постоянных войнах — нечего стало завоёвывать. Все войны выиграны, все привлекательные территории заняты. Вечность тянется дальше, и вот уже в Мексике появляется свой стабильный мир. Всё ещё жестокий и кровавый, но мир.

Дарио — это сила; он один из тех, кому повезло не сгореть, когда войны были в самом разгаре. Из мальчишки, которого Джаспер прежде тренировал и которому Дарио заглядывал в рот, вдруг вырос тот, кто теперь презирает того за слабость. После дезертирства Уитлока в 1938, именно он стал тем, кто занял его место. Не сразу успешно, но с таким рвением, какое нельзя было не оценить. С Дарио всё проще и, что важнее, приятнее. Он смотрит на Марию не как на врага, портящего жизнь, а как на человека, за которым хочется следовать и чьи ценности тянет разделять. Дарио нравится война. Ему нравится убивать. Ему нравится быть сильным и нравится быть жестоким — люди для него еда, а вегетарианцы глупцы. Бой — его стихия, и поэтому именно он является правой рукой Марии, одним из главных приближённых. В Мексике именно он является организатором подпольных боёв между новорождёнными, на которых делают ставки вампиры картеля, или теми глупцами, которые решаются попробовать свои силы лично. Дарио вспыльчивый и не умеет держать себя в руках, но для этого у него есть Мария и Лола. 

И если при упоминании Дарио в голову всегда приходит сила и вспыльчивость, то Лола — это чёртова обманчивая мягкость. У неё одной из немногих в Мексике есть дар, с помощью которого она своим голосом легко очаровывает как людей, так и вампиров. Лола стала частью мексиканского клана не так давно — всего каких-то сто лет назад. И уже стала для Марии любимицей, которой можно всё. Лоле нравится притворяться слабой, нравится чувствовать чужую защиту. Но вместе с тем ей нравится убивать — в настоящее время она одна из немногих среди южан, кто всегда убивает людей ради удовольствия и только потом ради утоления голода. Она лёгкая и весёлая — ей нравится играть; сначала в покер, а потом с жертвой, загоняя её в угол.

Мексику они зовут не тюрьмой, а домом.

Когда в пространстве рядом с Марией снова появляется Джаспер, реакция Дарио и Лолы оказывается неоднозначной. Он презрительно морщится и вслух заявляет о непонимании причины, по которой вдруг должен помогать этому предателю. Лола же относится к поездке в Форкс, как к приключению — она никогда в жизни не видела вегетарианцев. И никогда не встречалась с Джаспером, о котором слышала так много. В любом случае, именно они двое едут вместе с Марией на другой конец географии. Не потому что заставила — потому что отпустить одну и в голову бы не пришло. В конце концов, они же семья.

Джейкоб был хорошим другом. Истина, от которой воротило с такой силой, словно он глотал битое стекло, но он глотал, давился, улыбался сквозь хрустальную крошку и тешил себя, что когда-нибудь эта жертвенная боль обернётся взглядом, в котором его увидят не просто другом, а как нечто большее. Какая разница, что Белла выбирает сейчас? Пусть Вольтерра поглощает её тень, пусть каменные своды древнего города становятся её новой клеткой, ему ли судить? Какая разница, что Эдвард мечется в лихорадке безумства, готовый вырвать её обратно, вернуть в промозглый Форкс, в их общую, до одури привычную реальность? Нет, на счёт последнего он не мог солгать самому себе: не всё равно. И потому, когда Эдвард решает созвать соратников и дерзнуть против Вольтурского клана, Джейкоб принимает это решение без тени сомнения и соглашается стать на его сторону. Он поддержит его безумие. Он поможет вернуть Беллу. Держась за край её жизни, пусть даже чужими руками, ведь он сможет продолжать видеть её, слышать её голос и дышать одним с нею воздухом. Так выбирают меньшее из зол. Так пьют отраву, притворяясь, что это лекарство. Так ждут, затаив дыхание, когда надежда превращается в привычку, а привычка - в единственный смысл существования. У Джейкоба всё по-прежнему: стая, школа, дом. Вечно на взводе, вечно срывается на рык: со стаей, потому что их взгляды на затею Эдварда расходятся до оскала. Для квилетов этот поход безумие чистой воды, непозволительная дерзость, война, которая писана не для них, не для тех, кто хранит землю предков. С вампирами, потому что они вампиры, и здесь всё без лишних слов ясно. Он разрывает связь со стаей, бросает всё и уходит в самоволку. Без оглядки, без прощаний, потому что… Ну, он всего лишь лучший друг. Тот, кого Белла всегда поставит на второе место, даже не заметив этого.

Мама всегда смеялась, что я целиком и полностью папина дочка. Стоило только научиться ходить, как меня было не оторвать от тебя. Я всюду следовала за тобой, а ты только и рад был такому вниманию. Даже шутил, что тебя я люблю больше. А когда немного повзрослела, стало только хуже. Вы с мамой рано поняли, что мой IQ лишь немного уступает твоему.
Я любила сидеть на твоих коленках и следить за тем, как ты работаешь, а ты позволял мне играть с детальками от разобранных костюмов, не боясь, что я их сломаю. Я научилась паять раньше, чем писать и читать, благодаря тебе.
Но потом пришёл Танос. И забрал тебя у меня. Моё последнее воспоминание о тебе — лишь бездушная голограмма с твоим прощанием, запись, которую ты сделал на случай проигрыша. Вот только мы же победили, верно? Тогда почему ты меня бросил? Я ведь даже пыталась модифицировать П.Я.Т.Н.И.Ц.'у, загружала в неё все твои известные прижизненные записи, чтобы создать хотя бы видимость твоего присутствия в моей жизни, но у меня ничего не вышло. Никто не заменит тебя.
А потом мой мир стал разрушаться. И чтобы спасти его, я рискнула всем, как ты когда-то. Вот только шансов на успех у меня ещё меньше, чем было у тебя.
У меня появилась возможность снова увидеть тебя, вот только в твоих глазах я вижу лишь интерес учёного и больше ничего.
Здравствуй, папа, начнём сначала?

Питер человек такой культуры, такого утонченного вкуса, стремящийся к саморазвитию, а не разрушению, что ему среди вояк было делать? Джаспер не уставал задаваться этим вопросом. зачем он вообще пошёл служить в армию, если у него уже было всё для счастливой жизни без неё. это был вызов (самому себе)? роковая ошибка? или глупость? поведай однажды.

для Джаспера совершенно точно была игра. и были попытки в жёсткие рукавицы контроля, с которыми майор Уитлок справился: именно он обратил Питера. а затем, спустя год силы, всё тот же Джаспер настоял на том, что Питеру нужно сохранить жизнь. и в глазах Марии он действительно приносил пользу. Джаспер же впервые смог выдохнуть, иронично не нуждаясь в дыхании вовсе. смог довериться, не таща всё исключительно на своих плечах.

и Питер стал не просто бездумным надзирателем и нянькой для новорожденных, он стал им другом (ошибка: никто не позволял себе таких заблуждений), но, наверное, она стала твоим падением и твоей константой ‒ Шарлотта. война южан не касалась её вовсе, случайная жертва в этих жерновах, полных кровавого месива. Шарлотта ‒ это жизнь, та жизнь, которую не удалось убить в её глазах даже насильственной смертью, та жизнь, которая годы спустя ему будет напоминать об обретенной Элис и искать в их неунывающем блеске сходство.

Джаспер видел, какими глазами Питер смотрел на Шарлотту, искал того же в глазах Марии по отношению к себе и с горечью не находил. как им удалось прятать свои чувства рядом с другими? как им удалось решиться?

однако, неужели Питер, мой дорогой товарищ, боевой и родной, думал, что я не знал о твоём плане сбежать? неужели ты думал, что черви сомнения не сожрут меня заживо, если вдруг поднимется рука вас убить ‒ так же, как других до да и после, так, будто ты, Питер, не успел стать другом и мне (знай бы об этом Мария, она бы назвала меня еретиком за одно только богомерзкое друг)?

как бы сопливо это не звучало, их любовь была сильнее смерти и всех границ. и Джаспер не пошёл по их следу, и тем более, это не касалось Марии (в его мировоззрении).

прошло пять лет (ничтожно малых, но бесконечных эмоционально), прежде чем дружеские письма – сухая бумага о путешествиях, там целый новый мир, чужой, непривычный Джасперу – обратились побегом из жара Мексики и для самого Джаспера. депрессия накрыла его так сильно, что Питер стал настоящим спасением из этих пут, не позволив совершить худшее.

у Марии были эти двое: Джаспер и Питер, на которых можно было положиться в делах клана, а потом всё разрушилось их импульсивными (нет / взвешенными) решениями. винит ли Мария самого Питера? или исключительно своего майора?

Джаспер путешествовал вместе с ними двумя, зовясь для прикрытия в чужих глазах братом, но легче не становилось, всё было не тем. и тогда их пути разошлись. но настоящие друзья никогда не разрывают связь, интересуясь делами друг друга. Питер с Шарлоттой были на их свадьбе с Элис. теперь настал черёд подписывать себе смертные приговоры, личным присутствием. вы ведь не хотели лезть ни в один конфликт, это бы означало поражение, это бы означало возвращение к истокам бесполезных войн. но согласились помочь Джасперу, не оттого ли, что тоже познали значение слова «семья»?

Как бы так помягче....  Вы граф - баран редкостный. Вместо того, чтобы благородно простить долг моему отцу, и отпустить с миром довольно смелую для того времени девушку, взяли и поставили мне условие. Ну кто так делает, а? Я значит надеялась на Вашу мужественность, нет не так. На Ваше благородство. Нет это уже было. В общем на то, чтобы будете мужчиной в этой ситуации, а Вы уперлись и все тут. Сами бы подумали, ну какая из дворянской девушки служанка? Так нет, на принцип пошли. А еще и задразнили, когда я свою служанку с собой взяла, ну так конечно, как я без нее?
Ладно... Будем считать, что я согласна и привыкну. Но не к Вашему упрямству и постоянно кислому выражению лица. Вы вообще умеете радоваться? Что? Не до радости? Воспоминания плохие? Ну так они у многих не особо радужные, но ничего, живем и улыбаемся, ага.
Значит так. Я тут бумагу составила, что Вы соглашаетесь, по прошествии года вернуть имение обратно законным владельцам. Что? Вы и есть законный владелец, а не проигравшая сторона? Ну уж нет, мы его потом и кровью выстрадали. Так и знайте пи просто так не отдадим.
Далее, по досугу. Я не крестьянка, а служанка и мне полагается трехразовое питание, отдых и прогулки. Что? Слишком много хочу для служанки? Ну знаете Вы тоже не рабовладелец, может я еще ухажера себе заведу. Вот так. Но Вы ведь этого не допустите, правда?
Конечно все это смехуечки, а теперь вот серьезно
Отношения напряженные. Как будто небе перед грозой или молнии сейчас небо разрежут. Вы считаете, что все делаете правильно, консервативны и беспристрастны, я же пытаюсь разбавить Вашу жизнь хоть чуточку, добавив в нее ярких красок. Иногда, я словно упираюсь к глухую стену, мне хочется все бросить, но потом я думаю, что буду себя не уважать, если не попробую и я снова иду вперед. Давайте, Вы тоже сделаете мне шаг навстречу и мы вместе преодолеем эти препятствия. Дайте мне руку, я поведу Вас на свет.
Боже, как пафосно. Ну да ладно.

Маленькая моя, ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить, чтобы защитить тебя, пока ты еще сама не была способна постоять за себя. И пусть в нашем мире существуют вампиры, самым страшным чудовищем является наш отец. Я не хотела, чтобы тебе пришлось пережить то, через что в свое время прошла я, но судьба распорядилась иначе. Один вечер в клубе стоил мне души, стоил мне нормальной жизни, семьи и тебя. Почему-то именно на меня пал выбор тех, кто решал, кто займет место погибшего вампира в наказание Билла Комптона. Я даже не хотела тогда идти на эту вечеринку, но желание хоть на минуту почувствовать себя свободной и живой пересилило. Согласись, иронично получилось, да?
Мне было запрещено видеться с вами после обращения, но я просто не могла не проведать тебя, потому что знала, он примется за тебя, когда я исчезну, а этого я не могла допустить. Мне не удалось уговорить маму сбежать от него вместе с тобой, и на уговоры ушло слишком много времени. Отец вернулся домой и увидел потерянную дочь. Вот только я больше не была слабой и могла постоять за себя и близких. К сожалению, законы нашего штата, а после и мой создатель не позволили мне убить нашего отца. Билл внушил ему, маме и тебе, что их дочь просто пропала без вести. К сожалению, наш штат не отличался хорошей раскрываемостью убийств, что в итоге сыграло мне на руку. Я исчезла из вашей жизни, но никогда не забывала.
Отец стал вести себя приличнее, что не могло не радовать меня, хотя бы тебе он психику не сломает. Я наблюдала за твоим взрослением, как могла оберегала тебя, потому что надеялась, что.. ты станешь лучше, чем я. Вот только ты не отпустила меня, просто не смогла. Тебя словно магнитом тянуло к вампирским барам, где тебе было не место. Я не желаю тебе подобной судьбы, но.. едва успела спасти тебя от клыков какого-то новообращенного, который не знал, что наша семья неприкосновенна. Билл об этом позаботился. Но я пришла слишком поздно. У меня не было выбора, я ни за что не позволила бы тебе умереть, сестренка. Прости меня.

Я перестал считать их всех. Сначала считал — по пальцам, по шрамам, по лепесткам, оставленным на алтаре. Потом сбился, а затем вовсе бросил эту затею. Числа не имеют значения там, где каждая смерть — это лишь еще один судорожный вздох в бесконечной череде чужих агоний. Я помню только их лица. Вернее, то, что было вместо их лиц. Помню, как они приходили и как покидали меня. Как некоторые не уходили вовсе, а оставались лежать среди роз, удобряя корни своими телами, становясь частью той гротескной красоты, которую так и не сумели понять.
ㅤ
Погасшие приходили ко мне по-разному. Кто-то приходил с мечом и тогда все было предельно просто: звон металла, искры, короткий вскрик, и вот уже новый лепесток ложился к ногам моего Господина. Эти были честны, они не лгали ни себе, ни мне. Они хотели крови и получали ее. Кто-то приходил с мольбой, и эти были хуже. Эти стояли на сбитых коленях, протягивали ладони и просили. Просили великой силы, просили смысла, просили, чтобы боль наконец утихла. Они смотрели на меня, как на последнюю надежду, и в их глазах было столько отчаяния, что я почти чувствовал его вкус, горький, как ржавчина на языке. Я смотрел на них сквозь прорези маски и думал: когда-то я тоже просил. У Золотого Древа, у божественного света, который никогда не грел меня. Я просил о спасении и мне не ответили. Я ждал и никто не пришел, и я смирился, приняв проклятую кровь.
ㅤ
Я предлагал им Мога Светозарного. Не как божество, только как надежду. Кровь, говорил я, это не смерть. Кровь — это память. Она помнит все, чего не помнишь ты. Она течет в тебе, сквозь тебя и сквозь мир, и если ты научишься слушать ее, ты услышишь голос, который никогда не лгал. Я говорил это тихо. Я говорил это ласково, нежно беря их под локоть, пока они вздрагивали от прикосновения ледяных пальцев. Я говорил это так, как говорят детям перед сном, потому что Погасшие и были детьми, только детьми, потерявшими мать. Некоторые слушали, некоторые согласно кивали, некоторые даже шли за мной до самых врат Храма; до той черты, где кровь рождала кровавые розы, пульсирующие алым цветом, живым и теплым, как чужое сердце в твоей руке. Но на пороге почти все останавливались, я видел, как дрожали их озябшие конечности. Видел, как они смотрели на белую маску, на незаживающие раны на предплечьях и в отвращении отводили взгляд. Тогда они трусливо отступали. Тогда я милосердно убивал их. Не из злости, только потому что тот, кто однажды увидел Храм и отказался, уже не смог бы жить по-старому. Я носил бы это предательство в себе, как занозу под ногтем, до самого конца.
ㅤ
Я был жрецом без паствы. Я был пастухом, чьи овцы разбегались, едва завидев волка. Я был голосом в пустыне, но пустыня отвечала мне молчанием.
ㅤ
Недавно я увидел его (ее?) среди сотен лиц, услышал среди тысяч шагов, среди бесконечной череды тех, кто проходил мимо, не поднимая лишенных золотой благодати глаз. Я увидел Погасшего. Он (она?) не был похож на остальных, в его взгляде не было ни жадности, ни страха. Только тихое, почти невозможное, испытующее любопытство. Он смотрел на меня так, будто видел не маску, а то, что под ней, старательно пытаясь забраться сквозь нее. Будто знал, что там не пустота, а все еще живая, все еще кровоточащая душа. В то мгновение я почувствовал, как что-то во мне (то, что я считал давно умершим) шевельнулось. Оно слабо, неуверенно раскрыло дрожащие веки, когда Погасший добровольно стиснул зубы, терпя боль.
ㅤ
Может быть, это он? Может быть, это тот, кого я так долго ждал. Я не знаю, чего он хочет, но я чувствую, что он не случайность. Мой Господин обретет силу, о которой так мечтал, и тогда кровь наконец вспомнит свое истинное имя. Тогда Храм Роз расцветет так, как не расцветал никогда. Живым, вечным.

» связь, рождённая из самопожертвования:

их история началась не с выбора, а со спасения жизни. Вайолет, рискуя быть разорванной на куски превосходящими силами однокурсников, закрыла собой крошечную золотую драконицу, которую считала беззащитным детёнышем. Андарна ответила взаимностью в тот же день: она сознательно нарушила многовековой драконий запрет, вышла на поле и заявила права на Вайолет второй связью. позже выяснилось, что Андарна ждала в скорлупе шестьсот пятьдесят лет именно её — девушку с разумом писца и сердцем воина.

» от хрупкой опеки к подростковому бунту:

на первом курсе их динамика была наполнена нежностью и защитой. Вайолет буквально сдувала с неё пылинки, прятала от чужих глаз и переживала за её хрупкие незрелые крылья. Андарна же была для неё маленьким лучиком тепла и безусловной любви посреди кровавой мясорубки Басгиата. после пробуждения из долгого сна отношения резко трансформировались: вымахавшая, переливающаяся всеми цветами ящерица превратилась в колючего, дерзкого и своенравного подростка, который огрызается, требует уважения к своей независимости и не терпит, когда с ней сюсюкают.

» готовность сжечь мир ради друг друга:

несмотря на ершистый характер повзрослевшей Андарны, их связь остаётся чистой и нерушимой. Андарна без колебаний отдала свою детскую способность останавливать время, чтобы вытащить Вайолет из смертельной ловушки, после чего едва не погибла сама. Вайолет, в свою очередь, держит в тайне истинную природу Андарны ценой собственной шкуры, готовая противостоять генералам, старейшинам драконов и всему ордену, лишь бы никто не превратил её младшую драконицу в оружие или подопытный образец.

Заявка в пару!
Джек всегда считал Робби своим самым близким человеком, но никогда не думал, что крылось за внимательными взглядами, сильными руками и этой улыбкой, полной страдания; никогда не думал, почему Робби никак не мог создать семью, а его женщины бежали от него сломя ноги. На самом деле для Джека всё было тяжело последние лет десять: потеря ноги, смерть жены, комиссование из армии и попытки научиться жить на гражданке. А ещё не стоило забывать, что Эббот не был человеком, хотя никогда особенно не распространялся об этом. Волчья натура в нём искала стаю и нашла её: он создал в своей ночной смене подборку самых отбитых волков и других животных Питтсбурга. Существа, которые не могли найти места, куда примкнуть, легко обосновались под мощной лапой нового альфы. Вероятно, Робби чувствовал что-то, потому что ему физически нужно было находиться ближе, рядом, не отпуская.
Робби находился в вечном раздрае, и Джек всеми силами старался помочь, поддержать и не дать упасть, но он был не очень умён и эмпатичен, не понимая, что именно чувствовал лучший друг, и, возможно,  немного топтался на его болевых.
А когда друг стал падать, когда в нём внутри не осталось ничего целого, Джек понял, что должен был его подхватить. Да и Робби увидел то, чего видеть был не должен, и это им придётся тоже решить.
На самом деле, он должен сделать всё, чтобы человек, которого он считал своим, не погиб, чтобы остался в его жизни - и жизни Питта - как можно дольше. Чужая боль в  глазах должна была стихнуть, и Эббот был готов постараться ради этого.