— Что мы здесь делаем.
— Сидим.
— Что. Мы. Здесь. Делаем.
— Заткнись!
— Ах вот, ты как. Ну, заткнусь, и что? С кем поговоришь? Сам с собой? Или с очередным воображаемым Олегом?
— Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, тебя нет, нетнетнетнет....
Он сидит у стены, съежившись, вжавшись головой в камень. Вдруг поможет стать меньше? Вдруг Птица его не заметит? Вдруг не придет? Вдруг это поможет остаться на краю сознания?
— А ты помнишь, как вы с Олегом устроили костер на масленицу? Он притащил бочку, а ты нашел спички. И вы сидели вместе, смотрели на огонь. Помнишь? Помнишь? ПОМНИШЬ?!
Тихий полушепот набатом в голову. Где сон. Где реальность. Этот голос постоянно с ним. Он внутри головы. Никакие таблетки не помогают. Тупой доктор не понимает, что таблетки не помогают. Доктору надо вырвать кадык. И сожрать. На глазах у этой суки ассистентки. Но пока...пока ему тут удобно.
Нет-нет-нет, это не его мысли. Не его. Он просто устал. Он просто очень сильно устал. Он очень хочет покоя и тишины.
Какие к черту покой и тишина? Сначала освободиться от этой чертовой рубашки. Потом перебить доктора и иже с ним. Выйти отсюда. Возможно, освободить еще кого-нибудь. Дождаться Олега. Он же придет. Придет же, да? Сообщение все еще без ответа. Почему он не отвечает? Птице не спокойно. Птица никогда не ошибается. Птица вытащит их отсюда, как бы не ныл этот хлюпик. Ишь, распустил сопли. Нужно только...
Нет. Нет. НЕТ, Я СКАЗАЛ.
Сергея трясет. Он обхватывает себя руками и пытается не смотреть ни в какие зеркальные поверхности. Пытается не спать. Не думать. Не вспоминать. Не пить. Наверняка что-то подмешают. Добрый Доктор так добр, что вызывает Птицу ради лекарств. Сволочь.
Огонь. Что Птица говорил про огонь? Они любили с Олегом смотреть на огонь. Любили сидеть у костра. Олег учил его драться. Сколько ему было, шесть? Не помнит. Все сливается, меркнет, крутится. Оставаться так сложно. Да и зачем.
— Правильно, правильно, незачем, ты — ничтожество, ничего не можешь, променял меня на друга, а друг то тебя и бросил. Говорил, люблю, а бросил. Ушел, сбежал, кинул! Как и все они! Как и сторож, и все, кто назывался твоими друзьями, лживые твари! Я один остался, я — всегда у тебя был!
Съежиться, заскулить, отползая, опираясь на стену спиной и утыкаясь лбом в колени. Проклятая психушка сведет его с ума. Или он уже сошел. Ахахаха. Как смешно. Он физически ощущает присутствие Птицы. Чувствует, как перья ласково укрывают, словно защищая. Как когти царапают плечо.
Дышит спокойно и размеренно. В полусне-полуяви кажется, что обнимает Олег. Что все же не бросил, как и обещал. Что ответил на просьбу, что пришел и забрал. Или это было бы слабостью писать такое? И писал ли он вообще? Сергей не помнит. Он так... хочет...спать.
Сознание включается от резкого звука. Шарахается в сторону, глядя безумными глазами, закрывается рефлекторно руками от шума, света, накрывающей паники и огромной фигуры Птицы, что спускается с неба прямо к нему. Шепчет, чтобы не подходила к нему. Чтобы оставила в покое. Чтобы его все, наконец-то, оставили в покое и дали спокойно умереть. Пожалуйста.
Опять галлюцинации. Он явственно слышит шаги сквозь свои безмолвные практически полубредовые мольбы. Боится смотреть, опускает голову ниже, полагая, что снова увидит желтые глаза напротив и оскал. Однако, видит только тень. Ботинки военные. Осколки разбитого стекла. Голос.
Голос, проносящийся тысячами мурашек. Чувствует, как недоволен и одновременно очень доволен Птиц. Как он искренне рад. Что-то...получилось хорошо? Почему Олег здесь? Он же умер? Игорь говорил, что Олег мертв. Но он не может быть мертв. Олег уехал в Сирию. И обязательно за ним вернется. Вернулся. Как и обещал.
Олег — друг.
Больше, чем друг.
Пальцы рефлекторно сжимают чужой рукав, ползут выше. Пересохшие губы пытаются что-то сказать, но он так давно не видел воды. Тут не особо комфортные условия. Не дворец.
— Пришел..Я.. Обещал.. дворец..но.. Гром.. — собственный голос не узнает, но впервые рискует поднять голову, идя навстречу страху увидеть вместо Олега Птицу. Снова. Как тогда у себя в кабинете.
И пропадает мгновенно в отдающих пожарами и порохом глазах.